К 80-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

К 80-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ.
ЭКСКУРСИОННЫЙ МАРШРУТ - ПАВЛОВО-ПОСАДСКИЙ РАЙОН В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
"История - это не пересказ учебника, не сухие факты, а переплетение судеб и подчас невероятных событий, её творит каждый своим выбором."
День Победы наступил,
Празднует народ.
Праздник нас объединил,
Светел небосвод.

Защищали всей страной
В сраженьях и огне.
Подвиг помним боевой
В страшной той войне ….
(Юлия Попова- 10 лет)

И ВЕРИЛОСЬ,ЧТО ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО…..
(Повоспоминания Евы Матвеевны Смирновой (1928–2017 гг. художницы)
К сожалению, нашу жизнь, полную детских радостей и восторженного мировосприятия, прервало страшное событие: Великая Отечественная война. Детство кончилось, когда я перешла в шестой класс. Шёл июнь 1941 года. По радио всё чаще звучали патриотически настраивающие песни:
Если завтра война, если враг нападёт,
Если тёмная сила нагрянет,
Как один человек, весь советский народ
За свободную Родину встанет.
И война случилась.
Мобилизация, добровольцы...
В городе начались перебои с хлебом. Не забуду, как стояли ночами в очереди с номерами, написанными на ладонях, – ждали фуру. Деревянный фургон с хлебом привозила лошадь.
До войны Павловский Посад был тихим пешеходным городом: лошади, велосипеды, единичные мотоциклы, машин очень мало.
Люди спешно выстраивалась перед фургоном, чтобы наконец получить своё долгожданное. Усиливался голод…
В августе 1941 г. ребята из нашего дома ходили на поля колхоза собирать колоски – трудовой фронт. Не до игр…
В городском парке вырыли траншеи, где жители могли бы укрыться на случай бомбёжки. Первый налёт на Москву был неожиданным, и пожар от зажигательных бомб был такой, что зарево было видно у нас в Павлове. Но это было один раз. Защитники Москвы быстро научились отражать налёты. Мы перестали бегать в траншеи парка, опробовав всего один раз.
В это время были страшные грозы, которые пугали больше, чем самолёты. Окна в домах заклеивали бумагой крест-накрест, чтобы сохранить стёкла в случае бомбёжки.
С наступлением сумерек город погружался в темноту, у всех была светомаскировка: завешивали окна чёрной бумагой, одеялами – чтобы свет из комнат не был виден на улице.
В конце августа 1941 г. в город поступили первые раненые. Их везли на машинах через площадь в школу № 18, которую переоборудовали под госпиталь. Жители города встречали и приветствовали фронтовиков, как героев.
Осенью женщины и подростки рыли заградительные валы за городом – перед деревней Усово: от платформы 65 км до Филимонова.
Там ещё и сейчас остались следы этого окопа.
Моя мама со своей дочерью Галей (от первого брака) рыли этот ров.
А я готовила картофельные котлеты и относила им на «позицию».
Электричества в домах не было, его заменили «коптилки»: это баночка с керосином, в которую вставляли фитилёк и зажигали. Не работал водопровод, в Больших домах было отключено отопление.
Зима 1941–1942 гг. была самой трудной.
Наша школа переехала в здание школы № 7, что была на ул. Ленина.
А в здании школы № 1 разместился корпус военно-дорожного училища. В новой школе было холодно, и все ученики с санками ездили в село Рахманово за дровами.
Немцы шли к Москве, где началась эвакуация. Наши москвичи – мамина сестра, тётя Таня Архипова, с детьми (сыном Колей, 12 лет, и дочкой Еленой, 16 лет) – по шпалам железной дороги добирались до нас три дня. Это было в конце сентября. Лёля (так Елену звали в семье) сразу пошла учиться в девятый класс нашей школы № 1. Быстро освоилась. И даже прославилась. Это ей принадлежала знаменитая залихватская фраза: «Тётя Маруся, 9-й класс требует булочек!» Лёля стала подругой Розы Мавриной – дочери буфетчицы тёти Маруси.
Прожили москвичи у нас весь октябрь 1941 года. Карточек ещё не было. Почему-то запомнилось, как мы варили кастрюлю чечевицы.
В ноябре родственники уже вернулись обратно в Москву. Тётя Таня пошла работать на завод, изменив судьбу. Ранее она была учительницей начальных классов, но школы в Москве в это время не работали. Чтобы подкормить детей, она сдавала кровь.
Лёля (Елена) Архипова записалась добровольцем на курсы радистов. Стала радистом-десантником. Несколько раз вылетала на задания. Летом 1944 г. она пропала без вести. Место её гибели точно установить не удалось. Занесена в книгу Памяти – вот и весь след от близкого человека. Её фронтовой друг Вася умер в госпитале.
Сколько было таких судеб! Жизни людей заканчивались, не успев начаться. Это горе, конечно, не могло не тревожить.
Зимой 1942 года в многоэтажных домах (и у нас в Павлове, и в Москве у тёти Тани) стали устанавливать буржуйки. В комнатах прорезали отверстия в стенах, через которые трубы от печек протягивали в кухню к дымоходам. В то время в кухнях коммуналок стояли кирпичные плиты, и был дымоход, в котором делали отверстия для труб самоваров. Чтобы топить буржуйку, нам приходилось ходить в Ямской лес за сучьями. Вязанки пристраивали на плечи подобно рюкзакам. Зимой возили на санках. Раз нам повезло: попалась поленница из брёвнышек в лесу.
Весной 1942 года в нашем городе людям начали раздавать сотки земли. Учителям их выделяли в поле под Усовом – за валом. Дали участок и моему отцу. Сажали там картошку, урожай мы носили на себе и хранили в комнате за шкафом. Хватало нам его до Нового года. А дальше весной – крапива, лебеда; летом – ягоды и грибы.
Ещё спасал рынок. Там были проданы наши сувениры, что имелись у папы-учителя, Смирнова Матвея Петровича. В том числе и семь томов «Великой реформы» (издания Сытина). Великолепные книги в папках с иллюстрациями художников-передвижников. Эти красивые тома у меня всю жизнь перед глазами. Текст я почти не читала, а вот иллюстрации помню хорошо, они закрывались полупрозрачной «папиросной» бумагой.
Торговала всем этим на рынке в войну друг нашей семьи Екатерина Николаевна Дамочкина-Ларина, бывшая воспитанница Смольного института, рукодельница. Дома у неё были прекрасные вышивки: коврики, картины.
Сестра Галя периодически ездила куда-то «за хлебом», не помню куда. Для обмена и продажи собрали всё, что можно в нашем сундуке, в основном какие-то отрезы материи.
Карточки на хлеб, сахар, крупу ввели, кажется, с зимы 1942 года.
Я как школьница получала карточку иждивенца на 400 г хлеба в день, а мама и Галя – карточку служащих по 500 г.
В каникулы школьники работали. Летом 1942 года я трудилась в красном уголке швейной фабрики, где получала рабочую карточку – на 600 г хлеба и небольшую зарплату от 10 рублей. Это был добавок к бюджету нашей семьи.
Летом 1943 года работала на малярийной станции, тут была карточка служащих. Работники ходили с аппаратом, опыляя водоёмы средством от насекомых. В подвалах и траншеях вылавливали комаров, помещали их в пробирки и относили на малярийную станцию, где под микроскопом проверяли их на опасность инфекции малярии.
Тогда же я, сделав первую, на тот раз неудачную, попытку поступить в художественное училище, вернулась в город и продолжила обучение в средней школе № 18. В то время она располагалась в здании второй школы, пока её помещение на улице Сталина занимал эвакогоспиталь. Таким образом, училась по соседству с домом, со своей самой любимой первой школой и со своими подругами.
Летом 1944 года мы работали на пришкольном участке школы № 18 под руководством завуча Михаила Ерофеевича Тушина.
Проблемы, возникшие в военное время, понемногу устранялись.
В городе жизнь постепенно налаживалась. В 1943 году к нашему дому (№ 81 по ул. Кирова) от станционных складов провели узкоколейку до котельной. И жильцы возили в вагонетках топливо для дома. Возобновило работу центральное отопление. Буржуйки убрали, дыры в стенах заделали.
И однажды пришла счастливая весть: Отечественная война закончилась нашей Победой.
Довелось нам «разгружать» Воскресенский собор, который чуть не под самый купол был наполнен партами из школы № 18, освобождённой под временный эвакогоспиталь. Он выехал из школы в 1945 году.
Десятый класс мы заканчивали весной 1946 года.
Год уже без войны. Год разрухи и голода…
(Ссылка: https://www.bogorodsk-noginsk.ru/articles/i-verilos-chto-vsyo-budet-xorosho.html)
#ППМВК #ТИЦПавловскийПосад #ПавловскийПосад #КультураМО #Нашеподмосковье #ПавловскийПосадсоткандлятебя