ПАВЛОВСКИЙ ПОСАД

ПАВЛОВСКИЙ ПОСАД

Павловский-Посад звали кратко между собой - Павлово.

В Павлово поедем?

Электричка только до Павлово идёт.

Раза два каждое лето мама со мной ездила в Павлово.

Один раз к врачу повезла, как вы помните - кусочки одежды из дырки в пятке вынимать.

А обычно за промтоваром - за мылом, нитками, керосином.

И на рынок заодно за тем, что в нашем саду и огороде не росло - за абрикосами, например.

Павлово был самым первым городом, который я увидел летом.

И первым городом, который жил сам по себе и сам для себя, как бог на душу положит.

В Москве всё же бывали иностранцы, проходили демонстрации и парады, снималась хроника и художественные фильмы.

Хотя она тоже была кое-где сама для себя и для жителей, как Марьина Роща или Сокольники.

Но в не меньшей степени - для тех, кто проездом, и ради бодрой картинки для фестиваля студентов и для Фиделя Кастро.

А в Павловском Посаде для начальства разве что райком был на площади и памятник Ленина.

А всё остальное - из девятнадцатого века и из начала двадцатого.

Всё опрятное, негромкое, вольное и полусонное.

Деревянные осевшие домики с резными наличниками и кружевными занавесками, сонная зелень, золотая пыльца под ногами и в воздухе, пожарная каланча, неторопливая речка Вохна, тёмно-красный кирпич текстильной мануфактуры…

Павлово был любимой столицей наших мест, Самоточка и Криулино тоже относились к павловскому княжеству.

И платки на старинной фабрике делали тогда для того, чтобы свои носили - мода и новые темы ещё не коснулись рисунков.

Были светлые платки, дневные, можно на работу ходить.

С тёмным рисунком по белому полю.

И вечерние - со светлым рисунком по тёмному полю.

Эти мне больше нравились, даже так - они были для меня лучше всех других платков.

Орнамент был очень похож на мои домашние рисунки на обоях - листья, стебли, точки и «огурцы». Это было специальное имя для фигуры закруглённой вытянутой формы, у которой более тонкий конец заворачивается, прячется к себе подмышку - а не настоящий огурец в пупырышках.

И жемчужные огоньки рисунков по вечернему фону платка - сразу напоминали о светлячках в сумерках, о фитильках керосиновых ламп на верандах, звездах в небе и таинственных фонариках.

Кошелёк мама не носила, не доверяла, мне кажется.

А деньги завязывала в носовой платок, считала, что так надёжнее и привычнее.

Во всяком случае - в Павловском Посаде.

Платок был голубоватым.

И по этому платку с узелком, и по столбику монеток внутри - было ясно, что эти деньги - честные.

Мама не умела притворяться и говорить неправду - и всё, к чему она прикасалась, утрачивало способность привирать и казаться чем-то иным, чем то, что есть на самом деле.

На тихой блаженной площади при вокзале мама всегда покупала мне вафельную круглую трубочку с кремом внутри.

Коричневатый крем был с обоих концов этой трубочки, она хрустела, потом крем неожиданно заканчивался - и внутри была пустота.

А когда я доедал до дальнего конца трубочку - то крем возникал опять.

Мне ужасно нравился вафельный и кремовый вкус, и хруст, и то, как маленькие вафельные кусочки осыпаются на рубашку на груди, чтобы их можно было аккуратно подобрать.

Но то, что в середине трубочки оказалась пустота - в первый раз я посчитал обманом. Делал эти трубки частный сектор - и решили не доложить крема, думают, с виду незаметно, а когда покупатель уже заплатил и съел половину - возражать поздно.

А потом, в следующие приезды, когда мама брала у продавщицы вафельную трубочку и передавала мне - то есть прикасалась к трубочке волшебным своим касанием - я уже всегда заранее знал, что внутри всё честно, как и договорились - крем есть с обеих концов, а в середине пусто.

7.2.24